НОВЫЕ
МАТЕРИАЛЫ
Ток-Шоу Алексея Митрофанова
Добавлены записи эфиров ток-шоу "Час Будущего", которое ведет Алексей Митрофанов на радиостанции Мегаполис-ФМ.
Новая книга Митрофанова
Пресс-Портрет
Новая рубрика Пресс-Портрет познакомит с публикациями в СМИ с упоминанием А.Митрофанова.
Новые фото.
Добавлены фотографии разных лет в фотогалерею Митрофанова.
Фото
Добавлены новые фотографии Митрофанова из его зарубежных поездок.
Видео
Постоянно обновляется раздел видео - новые выступления Митрофанова по ТВ.

Официальный сайт политической партии ''СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ''

Пресс-портрет Митрофанова





По обе стороны Кремлевского занавеса
По обе стороны Кремлевского занавеса
Москва, 2005


Глава первая.

Эта глава о том, зачем Джуна ударила пепельницей Аллу
Борисовну; о том, почему кремлевские санатории лучше
кремлевских дач; о том, как большевики победили голод в
отдельно взятой столовой; и о том, как Большой театр
развлекал Иосифа Сталина


ДЖУНА БРОСАЕТ БОЕВОЙ КЛИЧ
Меня зовут Алекс Филатов. Я вошел в подъезд наулице Вахтангова. В подъезд, где жила Джуна Давиташвили. Человек, о котором в начале 80-х много говорили. «Черный полковник Кремля». «Распутин в юбке». Так писала про нее западная пресса. Ее фотографии былив скандалезных газетах и журналах типа «Шпигеля» и «Бунте». Ходили слухи, что она лечила Брежнева. Возраст ее был непонятен. По моим данным, никто не видел даже ее паспорта. Непонятно вообще, откуда Джуна появилась. В Москву в начале 80-х она приехала из Тбилиси. Ее муж, по легенде, был референтом Шеварднадзе, работал в милиции. Была известна только его фамилия — Давиташвили. Когда она оказалась в Москве, о нем уже ничего не было слышно.
Рассказывают, что большую помощь ей оказал при переезде Аркадий Райкин. Он попросил Брежнева пристроить очень талантливую ассирийку, которая умеет врачевать руками. И генсек дал поручение председателю Госплана Байбакову, Его жена лечилась у Джуны, это я знал совершенно точно, как знал и о том, что Джуна лечит Райкина.
Она перенесла открытый кавказский дом в столицу Союза. В Москве такое было не принято. С утра до ночи приходили люди. Десятки, а потом и сотни. Без стука, без звонка. Совершенно разные. От вора в законе до посла
иностранного государства. Все умещались на кухне. Все разговаривали, все были равными. Дом был наполнен интеллектуальным содержанием. Здесь практически не пили, а если пили — так, для вида. Правда, хорошо ели: кавказское хлебосольство.
И очень много говорили. О политике„о шоу-бизнесе, о чем угодно. Тогда еще не было клубов. Да их и сейчас нет. Есть ночные клубы для развлечения. Есть какие-то деловые клубы. Но так, чтобы для души и для ума, — до сих пор ни черта нет. А тогда тем более. В одиннадцать вечера закрывались кабаки, и милиция растаскивала пьяных — кого отпускала, кого с собой забирала. Так завершались все московские вечера.
Я только что закончил МГИМО и учился на курсах переводчиков ООН. И очень любил ходить к Джуне. И сама она мне нравилась — эксцентричная, динамичная. Человек из другого мира, для которого условности — паспорта, прописки, быт, национальность — все это не существенно. Окружающим было непонятно, кто она по крови. Вроде бы ассирийка. Но смотрится и как грузинка «Ближневосточной национальности»...
Однажды я привел к ней иностранную ооновскую делегацию. Джуна организовала шикарный прием. Гости были потрясены. С того времени я стал ее приятелем.
Молодежь у нее тусовалась без видимой цели. Люди постарше лечились. Мою мать она лечила от воспаления легких, и удачно. У нее необыкновенные длинные руки, супермузыкальные длинные пальцы. И сильнейшее психологическое воздействие.
Она делала пассы. Музыкальные пальцы производили вращательные движения на расстоянии нескольких сантиметров от тела пациента. Напротив тех зон, которые она определила как болевые. Раздеваться не требовалось. Работала через одежду. Подносила руки — и в этом месте становилось тепло. И все теплее — с каждой минутой. А через 10 — 15 минут становилось и вовсе горячо. Были известные пациенты — поэт Роберт Рождественский. Близкие сотрудники Брежнева — его помощник Александров-Агентов. Их я видел. Пациенты дарили ей дорогие подарки, цветы. По тем временам — да и по этим - она была человеком небедным. Притом, что совершенно не понимала жизни в Москве, что сколько стоит. Она не ходила по магазинам, была привязана к дому. Не все люди адаптировались к ней. Кто-то ее боялся. Но на меня все это ложилось очень хорошо. Ее присутствие, ее мир. Свой неповторимый мир привнесла эта женщина в Москву. Мир ночных посиделок, долгих разговоров, чтения стихов. Приходил Андрей Дементьев. Бывал Владимир Мигуля. Посол Палестины Рами, близкий друг Ясира Арафата, блестяще владевший русским языком.
Феллини прилетел на сутки в Москву — на кинофестиваль. Часов восемь из этих суток он провел у Джуны.
В другой раз там можно было застать Настасью Кински.
Потихоньку квартира на Вахтангова прирастала комнатами на разных этажах. Джуна уже работала и в подвальном помещении.
... Шел толи 87-й то ли 88-й год. В тот роковой день обстановка в доме у Джуны была боевая. Не как всегда — мило, расслабленно и непринужденно. Мне позвонил знакомый: «Филатов, срочно приезжай к Джуне. У нас большие проблемы». К моему приходу уже собрались многие Джунины родственники и друзья. Меня отвел в сторону один человек и произнес ту же фразу: «слушай,Алекс, у нас ЧП».
Оказывается, один наш знакомый певец, Александр Кальянов, пригласил Джуну приехать на Тверскую к Пугачевой. Там собралась эстрадная компания — сама примадонна, Киркоров, Кальянов, Пресняков. Джуна ехать не хотела. Как чувствовала. Ее уговаривали — да ладно тебе, подъезжай, посидим. Уломали. Она поехала. Была в своем экзотическом облачении. В темной восточной одежде, со множеством украшений, с серьгами, кольцами, браслетами — точно индийская танцовщица. Она любила ярко одеваться.
Дальнейшие события восстанавливаю по рассказам Джуны и других очевидцев. Дело происходит в известной квартире Пугачевой рядом с «Пекином». Джуна входит, садится. Ей говорят — Джуна, ты пропустила, давай пей штрафную. Да нет, отвечает, мне что-то не хочется.
Тут вступает певица. Нет, говорит Пугачева, так нельзя. Так в моем доме не принято. Здесь я хозяйка — давай пей.
Джуна пытается перевести разговор на другую тему. Пугачева настаивает. Она уже подшофе, разгоряченная.
А обстановка провоцирует конфликт — вокруг одни мужчины, и только две яркие, известные женщины.
Джуна сердится: «Алла. Я пришла к тебе, потому что друзья просили. Но ты меня не задирай. Ты знаешь, я человек восточный. Не надо так, Алла». Пугачева ей что-то кричит. Джуна встает. Пугачева на нее двинулась. Джуна
хватает массивную пепельницу, бьет певицу по лицу, бьет очень сильно. Хозяйка падает. Видно, что сильно идет кровь. Мужики парализованы. Джуна выскакивает из этого негостеприимного дама, ловит такси и отбывает с «поля брани». И как настоящий восточный человек увозит с собой боевые трофеи: сорванную с Пугачевой цепочку и клок волос.
Вернулась домой, рассказала историю. Собрались все родственники. И вот тут я увидел, что такое Восток.
Внизу было уже 40 — 50 машин. В квартире, на лестничной клетке, у подъезда толпилось человек эдак 150. А то и 200.
Джуна бросила боевой клич. Она была уверена: ночью будет нападение. Появился человек, который кри-чал: «Пусть я отсижу еще пятнадцать лет, но я ее убью! Если она придет. Скажи только, Джуна!» Начался боевой танец. Все присягали императрице в верноподданности.
Это были в основном ассирийские родственники и многочисленные земляки — грузины, армяне, да и русские.
Но наиболее жесткие позиции занимали именно родственники. Джуна поддерживала боевой дух. Она твердила: нападение возможно в любой момент.
Меня попросили предпринять дипломатические усилия. Разузнать, в каком состоянии находится Алла, что с ней происходит. «Понимаешь, Алекс, удар был такой силы. Я завалила ее. Она жива или нет?» Я знал всех участников вышеописанных событий, был в хороших отношениях с Кальяновым. Именно я познакомил в свое время с Джуной Игоря Николаева, бывшего тогда композитором Пугачевой.
Про его отношения с Джуной расскажу отдельно.
Началась дипломатия. Выяснилось, что Пугачеву отвезли в больницу и накладывали там швы. Что швы серьезные, но она жива.. Ее чистят, приводят в порядок. Поступают первые противоречивые сведения по поводу того, будут или нет подключать милицию.
В три часа ночи неожиданно появились пацан и девушка. Молодые люди лет 18. Они вошли во двор и направились к подъезду, где жила Джуна. Тут же перезвонили снизу «дозорные»: идут какие-то двое. Джуна говорит: это разведка. Пропустите их, не надо боев, отойдите, плавно растворитесь во дворе, дайте им войти. Мы их встретим на третьем этаже.
Когда эта парочка поднялась, ее уже встречали на лестничной площадке. Окружили: куда идете?!
Они: нам нужна Джуна. А кто будете? Мы, отвечают, из клуба фанатов Аллы Пугачевой. Люди Джуны, уже более агрессивно, спрашивают: ребята, что вам надо? Те отвечают вопросом на вопрос: зачем Джуна ударила Аллу? Обстановка накаляется. Вот-вот начнутся боевые действия. Сторонники Джуны переходят на крик: сколько вас? Где ваши основные силы? Раздаются призывы: надо дать им по голове прямо сейчас, сбросить с лестницы! Не бейте их, вступают другие, мы же «языка» взяли, надо допросить.
Из «допроса языков» выяснилось, что никто не собирался на этот дом нападать. От фанатов двое пошли выяснять, зачем это было сделано. Вот и все.
Начался военный совет: что делать с «языками». Некоторые настаивали, что их следует задержать. Но большинством голосов решили отправить их к черту. Идите, говорят, и передайте Алле, что нас тут 150 человек, мы готовы на все, никакой милиции не должно быть, никакой милиции здесь не будет. Разведчики ушли передавать.
Однако на утро обстановка неожиданно разрядилась.
Выяснилось, что и Алла куда-то уезжала, и у Джуны была командировка (она уже ездила тогда за границу). В общем, разъехались, и все как-то само собой рассосалось.
Но тот вечер запомнился навсегда. Постепенно я пришел к убеждению, что это был своего рода поворотный момент в московской светской жизни. Они столкнулись не случайно. Не потому, что они две яркие гордые женщины. Не потому, что кто-то выпил. Потому, что наступала иная эпоха. Это была уже перестройка. Алла все-таки ассоциировалась с эпохой Брежнева. Восходившая
звезда столкнулась с уже устоявшейся.
Интересно, что Джуна и Алла еще до знакомства много говорили друг о друге. Они как бы внутренне готовились к этому столкновению. Не общаясь между собой, но имея общих знакомых. Которые ходили и туда и сюда. Они ждали этой встречи. Они должны были столкнуться неминуемо. Внутренне набирали силы...
Джуна была абсолютно перестроечным человеком.
Неформальным. Наступило время, когда стали востребованы неформалы. Когда все говорили о неформалах. Неформалах среди молодежи, рок-группах, неформалах в политике. Чуть позже появился Жириновский, как новый тип неформального политика. Разрешили неформальную лексику. Стал публиковаться неформальный поэт Олег Григорьев. Все неформальное поползло. А Джуна была символом нового, неформального человека; неформального лечения. Неформального стиля жизни.
Неформальная сила заявила о себе. Как любая новая нарождающаяся сила, она была агрессивной, пробивающей себе дорогу, работающей локтями.
Эпизод в доме на Тверской — символ перехода в другoe состояние. На моих глазах неформальное побеждало формальное.

ХРУЩЕВСКИЙ ПРИЗЫВНИК
Все, что было у меня до встречи с Джуной, было хорошо и по советски. Я человек, который ни разу не был в милиции, ни разу не подписывал протокол. Не привлекался. Не имел проблем с властью. Советская власть дала мне все. Ни одной претензии бытовой и личной к советской власти не имею. Все было ровно. Точно из английского анекдота: мальчик до 6 лет не разговаривал. До того момента, когда подгорела овсяная каша. Его спросили: что же ты молчал все это время? А какой смысл было разговаривать, отвечает. Все было нормально. Каша не подгорала.
Так и я могу сказать про свое детство и студенчество.
Каша была вкусная и не подгорала. Отец занимал ответственное положение. Был кремлевским начальником.
Работал в сфере транспорта. Руководил планированием перевозок в масштабах всего Советского Союза. А перевозки — это все отрасли хозяйства, от сельской до военной. И у него было синтетическое знание страны. Он был своего рода энциклопедистом. Я мог его спросить: скажи, папа, сколько мы возим угля? Он говорил; столько возим, столько добываем, а вот столько добывать не будем.
Я спрашивал: а что у нас с фосфором? Он немедленно отвечал. А будут ли у нас новые самолеты? Отец не выдавал секреты, но мог намекнуть, что самолеты будут.
Он знал все. Количество людей в стране, которые знали все, было очень небольшим. Даже министры знали все только в своей отрасли. Секретари ЦК тоже делились по сферам ответственности — кто-то занимался международкой, кто-то идеологией, кто-то молодежью.
Все, наверное, знал председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов, о котором я расскажу позже. Все знал Генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев. Но и то — они знали ситуацию уже с высоты птичьего полета.
Отец отслеживал движение всей страны с более близкого расстояния Он хорошо видел, кто куда едет, кто куда направляется, а чье движение застопорилось. Все в Советской стране планировалось. А значит, минуя отца, нельзя было получить ни одного вагона.
Отец вел дневники. И кое-что мне передал. Часть дневников была секретной — ее после его смерти забрали.
А несекретная часть осталась.
Записывал в практических целях. Помечал: 16.00, 17 ноября, совещание у Байбакова, председателя Госплана. Дальше следовал подробный конспект. И если позже кто-то говорил — мы же давали поручение! Стоп, говорил отец, когда было поручение? 16-гo числа? Хорошо, сейчас посмотрим, что было 16-го числа. Эта его манера, как говорили потом сотрудники, многих раздражала. Но и дисциплинировала. Потому что знали: этот человек все четко записывает.
Отец мне говорил: я записываю, чтобы не заснуть.
Потому что длинное совещание — я просто засну. А когда пишу, слежу за канвой разговора.
Он пришел в Госплан из науки: до этого был ученым секретарем крупного НИИ. Он был хрущевским призывником: пришел в правительство по тому известному набору, который провел персек, решивший перетащить 30-летних яйцеголовых на государственные должности. Хрущев менял поколение чиновников. Отец оказался в нужное время в нужном месте. И уже в 30 лет занимал в Госплане высокий пост — по крайней мере, по той советской номенклатурной системе. 17 лет он проработал в здании Госплана на Охотном ряду. Мы пришли в это здание в 1994 году, через 13 лет после его смерти. И некоторые его сотрудники, которых я помню (потому что еще ребенком туда приходил на елки), как раз в те дни паковали вещи и уезжали. И вот по удивительной иронии судьбы я работаю в кабинете своего отца. Это произошло по чистому совпадению. Так совпало. Это какой-то круг. Он пришел в 32 года в Госплан. Я в 32 года стал депутатом. Я работаю уже 12 лет в том же мистическом здании, где он просидел 17.
Вообще-то отца могли взять и в ЦК. Уже фактически брали. На очень ответственный пост завсектора ЦК. По высокой рекомендации. Но все-таки не взяли. Из-за бравады. Ему задали обыкновенный вопрос: сколько вы получаете? Вместо того, чтобы просто назвать свой оклад в НИИ, отец сказал — неограниченно. Ответ потряс интервьюера. А проводил собеседование секретарь ЦК Козлов.
«Что значит неограниченно?» — удивился Козлов. «Понимаете, — отвечает, — я работаю в науке, очень много печатаюсь, и тут зависит от моих возможностей. В принципе я могу получать очень много, и 700, и 800, и тыщу. Иногда, конечно, бывает мало. Но если работать...» «Ну знаете, — укоризненным голосом сказал интервьюер, — в ЦК таких окладов нет. Здесь мы вам этого обещать не можем. И вообще нам не совсем понятно, какая у вас мотивация идти на эту должность».
Он мне потом много раз рассказывал эту историю.
Мне тоже приходилось проходить массу всяких собеседований. И на всю жизнь он меня научил: «Алекс, надо отвечать прямо на поставленные вопросы, никаких не должно быть мальчишеских дел — «неограниченной...»
Совершенно было не нужно так говорить. Более того - человеку, который рекомендовал отца, отзвонили и сказали: твой молодец такое выдал! Тогда подобным образом на вопросы о доходах не отвечали. Да и сейчас-то неудобно так говорить при приеме на работу...
Отец действительно много публиковался, писал об образовании тарифов на железнодорожном и других видах транспорта. Он всегда гордился, что до него по этой теме писал только Витте, премьер царского правительства. И вот он второй человек, который берется за научное обоснование этих экономических вопросов.
После того, как Хрущева сменили, Брежнев зачистил молодое поколение, рекрутированное из науки. Хрущевский призыв головастиков раскидали по всяким практическим институтам, по дипломатической линии (характерный пример — Бовин). Надо сказать, всех трудоустроили. Тот человек, которого взяли вместо отца в ЦК, тоже стал в итоге дипломатом. И потом много лет работал в аппарате ООН.
...Отец — темноволосый, полноватый. Полноватым стал после 40 лет. До этого хвалился, что у него один и тот же вес — 70 — 73 кг. После стал набирать. Из командировок всегда привозил мне какие-то пистолеты, разные, заграничные, французские. Ходил в строгом костюме. Мать всегда утром его провожала. Советовала, как выстраивать отношения с коллегами и подчиненными. В этом
плане она как коммуникатор гораздо выше его. Он мог поругаться, иногда слишком прямолинейно себя вел.
Мать была для него своего рода лоцманом.
Мать родом с Украины, учитель русского и литературы. Много лет работала в Московском институте инженеров транспорта. Там были курсы русского языка для иностранцев, занималась в основном с ними. Трудилась 30 лет. Преподавательская работа ее устраивала, потому что давала возможность больше заниматься детьми.
Помню ее уже располневшей. Но полной она стала после родов. У нее была астма. Тяжелейшая форма: к 30 годам еле ходила, еле поднималась по ступенькам. Это была трагедия: 30-летняя женщина — и такой недуг. Непонятно было, что с этим делать. Все говорили про Крым. Но как можно в Крым переезжать семье чиновника? Там нет ни правительства, ни науки. В Крым может ехать человек свободной профессии.
И один знакомый не из мира медицины сказал ей просто: а может, попробуешь родить? И роды могут дать перестройку всего организма и в том числе решение этого вопроса. Могут не дать, но могут и дать. Она в это поверила. Родила ребенка, то есть меня. И действительно пошла на поправку. Астма прошла! Правда, располнела. Но главное, избавилась от астмы.
То есть я пришел как ребенок-избавитель. Есть сестра, которая на 9 лет меня старше. Но ко мне всегда относились по-особому. Второй ребенок, поздний. И к тому же избавитель...
Летом каждый год ездили в кремлевские санатории.
Был особый курортный мир. Был и дачный мир. Но родители не очень любили дачи. И не просто потому, что были городскими жителями — эдакими city guys. А во многом из-за того, что мать (а была она тоже дочкой ответственного работника — дед руководил трестами, концернами, в том числе во время войны), понимала, что дачные истории — путь к конфликтам на работе. Когда люди вместе работают и вдобавок вместе живут, возникают какие то ссоры, жены ругаются, дети дерутся. Отношения портятся...
Зато часто ездили в кремлевские санатории, в основном в Крым и Сочи. Люди съезжались со всей страны, причем очень высокие, крупные руководители. Это было интересно. Я мог общаться с персонами, знакомства с которыми простым смертным были недоступны.
Самое раннее и потому сильно впечатлившее меня знакомство произошло в подмосковном санатории «Барвиха». Мне было 6 лет. Отец взял меня за руку и попел по длинным коридорам санатория. Постучал в дверь одного из номеров. Кто-то за дверью отозвался. Мы вошли. На стуле сидел Семен Михайлович Буденный и разминал рукой мячик. Командарм был совсем седой, со своими знаменитыми фирменными усами. В номере была еще женщина, много моложе командарма (супруга, как мне объяснили после). Надо сказать, я был к встрече подготовлен и задавал легендарному полководцу умные (для моих лет) вопросы. Сначала он не совсем понимал, о чем со столь молодым человеком говорить. Но когда я его раскочегарил своими умными вопросами насчет белополяков, он был потрясен. И пустился в воспоминания. Запомнилась его фраза «мы их гнали аж до Варшавы». Завелся немножко, чувствуется, маршал. Прощаясь, он подписал мне книгу «Встречи с Ильичом»: «Алексу Филатову — на долгую память».
Чуть позже я видел с близкого расстояния и маршала Жукова. Кстати, первой книгой, которую я прочитал, были его «Воспоминания и размышления». Я читал их с огромным интересом. Моя сестра тогда уже училась в МГИМО. И проходила историю войн и военных учений. Ей абсолютно не хотелось этим заниматься. И я ей чертил карты Ледового побоища. Занимался, так сказать, мелким реферированием. Все эти темы меня невероятно прельщали.

КОЛБАСА КРЕМЛЕВСКАЯ
Чуть позже я осознал, что у обитателей кремлевского двора есть еще одна привилегия — не менее существенная, чем интересные знакомства. На улице Грановского работала так называемая «кремлевская столовая». Там некоторым ответственным людям можно было поесть или получить ужины и обеды сухим пайком. Тамошние продукты были во всех отношениях удивительными. Их особенность заключалась в том, что они изготавливались по технологиям, которые не менялись с 20-х годов. Никакой химии не добавлялось. Никаких добавок в колбасу, Всех этих волшебств последние 15 лет не было. По всему поголовью скота велся очень жесткий учет. Если корова рождалась, то знали и папу, и маму, и болезни папы и мамы. Если член Политбюро ел бифштекс, он мог спросить — а что это за бифштекс? Из какой такой свиньи? И можно было быстро и четко определить родословную «начинки». Имя того поросенка, от кого он получен и что с ним происходило. Помню мед, залитый сургучом, где написано — когда упаковано и кем упаковано. Если что-то происходит, то укладчицу Петрову найдут и через 5 лет. Конечно, в этом было гигантское лицемерие системы, о,чем неоднократно говорил мой отец. Походы в кремлевскую столовую он доверял матери и мне. Вообще-то на Грановского ходили только ответственные лица, а для жен и детей работала столовая возле кинотеатра «Ударник». Но в отдельных случаях по какому-то разрешению на Грановского допускались и члены семьи. Иногда ходил я, иногда мать. Поначалу я очень комплексовал, все время сталкиваясь там с большими начальниками.
До сих пор на улице Грановского есть мемориальная доска Ленина. Напротив знаменитого дома, усеянного мемориальными досками. Во дворе был вход в столовую.
Там же располагалась и спецбольница. Позже двор перегородили высокой бетонной стеной. Ее выстроили тогда, когда в этой больнице все чаще стал бывать Брежнев. Он гулял по внутреннему двору — невидимый для проходящих в столовую. Но я еще застал период до возникновения стены. И наблюдал однажды, как Брежнев разговаривал с одним из посетителей этой замечательной столовой. Видимо, генсек заметил старого знакомого и подозвал. Разговор велся через ограду. Брежнев говорил довольно громко, и было слышно, что обсуждали колбасу, кровяную колбасу, говорили про сорта, которые выпускались на Украине. Генсек в тот день был очень доброжелателен.
Спецстоловая. Огромные сводчатые потолки. Пожилые большевики ходили туда обедать и ужинать. Но большинство брало сухим пайком. Темно-серая оберточная бумага. Продукты в нее заворачивались наглухо, чтобы ничего не видно было, когда посетитель выйдет на улицу.
Мне передавали кулек. Иногда в нем оказывались фантастические миноги, жареные или копченые. Иногда черная икра. Точнее, икорка была серая, не как сейчас. На талон можно было взять две банки икры. Или курицу. Кур тоже кормили по технологии 20-х годов — то есть без всякой химии (наука там не должна была присутствовать).
И они были фантастического качества.
Давались талоны на обед и ужин. В день положено было отоварить талонов на 5.60. Отец выкупал пачку таких талонов, допустим, за 70 рублей, но реально продуктов там было рублей на 200. Этого мало — давались еще дополнительные праздничные талоны — например, на 7 Ноября. Цены были эквивалентны ценам 1924 года.
Они застыли. Там все застыло.
Однажды, помню, выступала секретарь Ленина Фотиева на встрече со старыми большевиками. Я был на этом вечере — он проходил как раз в Госплане. И вот она рассказывала, как была создана эта уникальная столовая.
Известна история, что Цюрупа упал при Ленине в обморок. Один из элементов советской мифологии. Но не сообщали продолжение этой истории. Мало того, что Ленин был потрясен, когда нарком продовольствия упал в голодный обморок. Ленин тут же принял решение создать столовую. В Указе было написано: для изможденных и голодающих сотрудников Совнаркома.
Фотиева делилась воспоминаниями: «Цюрупа наш упал, и Ленин подписал бумагу: учредить столовую для изможденных и голодающих». Потом она сделала паузу и добавила: «Столовая, товарищи, существует и по сей день». Пауза. «Правда, усилиям и советской власти, товарищи, там теперь метни изможденных, ни голодающих». Все засмеялись и захлопали. Все понимали, куда она клонит.
Продавщицы в этой столовой работали по 30 лет. Они лично знали всех «шишек». Да и сами были на уровне (помню, что у одной тетки сын работал заместителем министра). Они были частью этой великой кремлевской системы. Глупо было на них кричать, жаловаться на плохое обслуживание.
Запомнилась одна забавная сценка. Обычно днем туда приезжали ответственные люди, им надо было быстро забрать продукты. Товар на скорую руку заворачивали в кульки и перевязывали веревкой. Высокие персоны торопились. И вот как-то днем стояла у прилавка бабушка и очень долго выбирала. «Покажите, девушка, эту курочку! Нет, вон ту. А что она такая жирноватая? Может, другую попробуем». Народ нервничал. Кто-то выразил свое неудовольствие — бабуля, а нельзя ли побыстрее? Пенсионерка медленно развернулась и тихим голосом проговорила: «А что вы шумите, молодые люди? Как вообще вы сюда попали?» Тяжелая пауза. «Мне, например, пропуск
сюда Владимир Ильич Ленин подписал. А вам кто?»
И люди растворились. Людей не стало.
В соседнем помещении была кремлевская парикмахерская. По номиналу стрижка стоила 50 копеек. Но если ты давал рубль, тебя просто любили. Парикмахер был в белом халате, на старый манер. Правильный такой дед, который, говорят, еще Сталина стриг. Рублем он был жестко доволен. Совмещение кормления и стрижки давало дополнительное преимущество. Получил продукты — тут же, не теряя времени, сделай прическу. К тому же многие люди были узнаваемые. В городскую парикмахерскую идти неудобно. Ходить стричься в гостиницу «Москва» тоже и как-то не с руки. Салонов тогда нс было. А парикмахерская на Грановского — это был выход.
Вообще у элиты того времени были интересные манеры. Вот, например, Евгений Максимович Примаков. Не знаю, как сейчас, а в ту эпоху, улетая за рубеж, он с большим запасом приезжал в Шереметьево. И как бы растворялся. Люди гадали — куда это он исчезает всякий раз? А потом вдруг выныривает — посвежевший, довольный, хорошо пахнущий. Ларчик открывался просто. Оказывается, он завел себе такое правило: всегда перед полетом ходить стричься. Я не сразу узнал, что в Шереметьево есть парикмахерская. Вот вам старая школа. Которая исчезла вместе с той спецстоловой.
Очень интересной фигурой в этом заведении был охранник. Сотрудник КГБ. Вероятно, отставной. Уже в возрасте, седоватый. Невысокий, с хорошо уложенной стрижкой. Ходил в синем халате. Решал, кого пускать в столовую, кого не пускать. Его величали Стражником. Он был глубоко интегрированный в систему человек. Я ему откровенно нравился — в 10 — 12 лет я был послушный мальчик, вежливый, деликатный. Любил его поспрашивать про старых большевиков. Он меня с некоторыми из них знакомил. С писательницей Мариэттой Шагинян, например.
Это был важный человек на самом деле, Люди, которые с ним портили отношения — кто-то, например, позволял себе с ним поконфликтовать, думая, что человек в синем халате мало что значит, — имели потом проблемы.
Например, в столовую никогда не пускали космонавта Андриана Николаева. Он приходил, ждал у двери Терешкову, но внутрь Стражник заходить не разрешал. Космонавтам было не положено — если они не занимали при этом какой-то важной должности в органах управления.
Столовая полагалась для чиновников уровня замминистра и выше. Или уровня заведующего отделом или сектором ЦК партии (инструктор ЦК доступа уже не имел). Терешкова была номенклатурой — председателем Комитета советских женщин. Ей было положено. А Николаев нервно ждал ее у входа. Стражник бы пустил, если бы имел к нему теплые чувства. Но, видимо, кошка когда-то перебежала.
А вот у меня со Стражником было полное взаимопонимание. Беседовали мы и на политические темы. Однажды он мне ни с того ни с сего сказал: «Передают, что Брежнев болею простудой. Грипп у него. А гуляет, между прочим, во дворе, в ботиночках с тонкой подошвой. Как то странно все этот. Так он мне передавал секретную информацию.
Брежнев часто лежал не в ЦКБ, а как раз на Грановского.
Я как-то спросил Стражника, почему Леонид Ильич предпочитает именно эту больницу. Стражник, недолго думая, пробурчал: «Да тут три минуты до Кремля.
А пока будешь ехать из ЦКБ, всякое может случиться.
По интонации чувствовалось что старый гэбэшник шутит. Но одновременно он раскрывал важные аппаратные тайны. Понятно, что фактор времени тоже играл роль.
Брежнев, который прошел через многое и помнил заговор против Хрущева, конечно, понимал, что за три минуты добраться до работы — дорогого стоит. Что забыл Горбачев, не имевший такой школы. Так далеко уезжать в условиях, когда все качается, лежать где-то в Форосе...
Иногда 5 — 10 минут, время подлета, решают многое, если не все.
Так что Стражник был подкованный. И имел свое политическое мнение. Однажды он ни с того ни с сего мне сказал: «Конечно, надо уже в Кремль молодого».
Когда я начал печататься, а я начал рано — работал с журналами «Студенческий меридиан», «Ровесник",— понял, что нужно выруливать на какой-то эксклюзив.
И Стражник стал моим Сталкером. Через него я выходил
на очень серьезных людей, которых так просто не достанешь. В основном это были партийные пенсионеры. Понятно, что действующие функционеры не давали никаких интервью, им было не до этого. А пенсионерам делать нечего. Старые большевики рассказывали охотно.
И Стражник с ними работал. Говорил — вот, Алекс, хороший человек, надо помочь парню, расскажите-ка, как вы с Владимиром Ильичом...
Всю эту систему с 90-х годов разломали. Упразднили подсобные хозяйства. Закрыли столовую.
Вот сейчас Аркаша Новиков развивает подсобное хозяйство для своих ресторанов, где он кормит олигархов.
Если вы приедете в это его подсобное хозяйство, увидите,что все по науке, по замечательной голландской технологии. Проблема в том, что голландская технология — это сплошная химия. А куда делась кремлевская технология. Нашим олигархам нужно быть таковыми еще сорок лет, чтобы создать ту систему, которую создали большевики. Которые, можно сказать, знали в лицо каждую телку, чье молоко они пили.
Сейчас непонятно, как это восстанавливать. Потому что коровы по голландской технологии — это нечто другoe. Стойловое содержание, животные не гуляют, их регулярно кормят какими-то комбикормами, повышают им жирность. Я, например, всему этому не доверяю.
Помню свои поездки в Америку, где я был неоднократно. Меня поражало, особенно в последние годы — и всех это поражает — количество абсолютно жирных людей. Я сам далеко не худой. Но это просто жирные люди, с каким-то таким идиотическим взглядом. Особенно тяжелое впечатление производят ожиревшие дети. В очочках, с неровными зубами, мутноватыми глазками. С явными признаками дебилизации. Американцы выдвигают версии, что все это из-за малоподвижного образа жизни, гамбургеров, кока-колы. А мне кажется, что все это вранье. Есть у меня, и не только у меня, догадка, что все это результат употребления в пищу двумя поколениями американцев генетически измененных продуктов. Такие продукты в США распространяются с 1959 года. То есть одно поколение выросло, и их дети прочно на этом сидят. Мы еще пока результатов не знаем. У нас всякую гадость начали добавлять в середине 70-х, но активно пошел иностранный завоз с начала 90-х. По крайней мере, еще нет второго поколения — есть только первая генерация, которая сидела на этой дряни. Проблемы начнутся со второй.
Америка столкнулась с колоссальной трагедией в результате того, что люди решили делать помидоры, которые не портятся, яблоки, которые не жрет червь. Парадоксально, что нищета в России последних лет спасает большое количество населения от этой истории. Люди, живущие своим огородом, перебивающиеся всякой ерундой, но своей — у них хотя бы есть шанс, что их дети будут здоровее. И такого идиотизма не случится.
Был как-то в Лос-Анджелесе, сидел у бассейна. Обратил внимание на папу и двух сыновей. Нормального сложения папа — и толстейшие дети. Смотрят в одну точку.
Сидят как овощи. Тридцать минут смотрят в одну точку.
Потом встают и куда-то бредут.
По совпадению обратно из Америки в нашем самолете летела группа детей из Чернобыля. Их провожали американцы, какой-то фонд. У всех ребятишек на спине был начертан диагноз: «Children of Chernobyl». Не знаю, может, они действительно больные. Но дети веселились, галдели. Это были просто красивые дети. Живые, подвижные. И я подумал: так кого же на самом деле следует называть детьми Чернобыля? Скорее тех, что сидели у бассейна.
Вспоминая кремлевскую столовую, думаешь об этих странных детях, толстых, которые смотрят немигающими глазами...
Меня убеждают в преимуществах западных технологий. Говорят — нужно стойловое содержание, глупо
коровам бегать по пашне. Пусть себе спокойно стоят, транспортер убирает за ними дерьмо. Насыплем им комбикорм. Пусть лижут добавку. На ушах напишем порядковый номер. И вовремя, по музыкальному сигналу они будут ходить кормиться. А что? Жирность молока великолепная...
У меня есть сомнение. Попытка изменить жизнь всегда выходит боком. Вот человек не может всю жизнь гулять в тюремном дворе. Здесь такая же засада.
Конечно, есть по этому поводу научные исследования. Но проблема в том, что огромные деньги заряжены с той стороны. Кто будет бороться с этой машиной? С ней может бороться только тоталитарное государство. Когда наверху сказали — пошли вы вон, все будет так-то и так-то. Сказать некому. Это издержки демократии. Ни один правитель, никакая наука не может бороться с деньгами.
С деньгами крупных корпораций, которые продают йогурты, продают это молоко. Печатайте свои умные исследования! Кому они нужны? Каждую минуту по всем телеканалам и во всех газетах вам будут доказывать, что кока-кола безвредна, что гамбургеры — отлично, дешево и сердито. Трудно воевать с огромной индустрией.
Россию спасает инерция. Все западные нововведения приходят к нам через 10 — 15 лет. Этот шаг во времени дает России мирную передышку.
Отец как-то приехал из Парижа. Шел 1968-й год. Мне было 6 лет. Огорошил домашних новостью: в Париже женщины и мужчины ходят в дубленках. И скоро, наверное, у нас будут такие дубленки носить. На что мой дедушка удивленно сказал:
— В тулупах, что ли, как кучера ходить будут? Или
как сейчас водители? Но те понятно, им холодно. А интеллигентным людям зачем все это?
— Нет, Аркадий Владимирович, в Европе люди ходят в дубленках. Они хорошо выделанные. Наверняка это придет к нам.
Дед остался при своем мнении:
— Никогда это к нам не придет, пусть они там делают что хотят.
Отец ответил:
— Давайте подождем 5 — 6 лет.
И точно. Через 5 — 6 лет — как повезли эти дубленки, как понеслось... Прошло еще немного времени, и дубленка стала символом престижа советского человека. Особенно если дубленка из «Березки». И к ней — австрийская обувь...

«НОЧНОЙ КЛУБ» ИОСИФА СТАЛИНА
У Москвы 60 — 70-х была своя светская жизнь и свои герои. Я застал эту эпоху уже на излете, будучи студентом МГИМО.
Так же, как и сейчас, была большая светская тусовка.
Правда, не было глянцевых журналов. Вообще, если вдуматься, что отличает нынешнее время от того, приходишь к выводу, что главное нововведение — это глянцевая пресса. Увы, тогда не было модных журналов — женских, девчачьих, рок-н-ролльных. Большевики не хотели этого делать. Потом начали, но очень медленно. Однако светская жизнь, повторяю, была. И были звезды светской жизни.
Такой звездой, можно сказать, приметой — был Высоцкий. Много говорили о Галине Брежневой. И с первым, и со второй я пару раз сталкивался. О чем расскажу особо.
Очень модным человеком тех лет был Серуш Бабек.
Сын одного из руководителей иранской компартии. Бабек явно занимался очень специфическим бизнесом. Но ему было разрешено иметь при себе валюту. Представляете, что это за сладкий человек — которого не могли остановить, арестовать. И у которого были пачки валюты в кармане. При этом он блестяще говорил по-русски. Бабек дружил и с Высоцким. И, думаю, немало денег ему давал. Между Западом и Россией была разница цен на валюту. 200 долларов, которые лежали в кармане у Бабека, были по тем временам колоссальной суммой. Барыги меняли валюту по курсу один к трем, один к четырем.
То есть по неофициальному курсу фарцовщиков выходило 800 рублей. Зарплата министра. На 800 рублей можно было гулять в гостинице «Москва» с открытой душой.
Бабек не скупился. Он раздаривал дачи знакомым артисткам. Он весело гулял. Очень близко дружил с Говорухиным. Много позже, в Думе, я спросил у Говорухина — помните Бабека? Он так подозрительно посмотрел на меня: «А ты чего, знаешь Бабека?» Застал, говорю. Он немного подумал и обронил: «Ну, с Бабеком я мало общался». Это было странно слышать. Он общался с ним много и Бабека знал близко. Это особенность Говорухина, который всегда, на всех этапах общался с сильными мира сего. В наше время с Лужковым. В свое время — с Высоцким. А на каком-то этапе с Бабеком. Он всегда оказывался рядом со звездами своего времени. Это тоже искусство.
Гулянки проходили в центральных московских кабаках и — еще одна особенность той эпохи — в кабаках загородных. Например, в «Иверии» на Минском шоссе. Другой известный кабак располагался в Салтыковке. Почему за городом? Там можно было гулять после одиннадцати.
Закроешься и отрываешься до трех ночи. И тебя развлекает Миша Звездинский. Фактически это были ночные клубы.
Я не ездил в загородные кабаки. Мне не нравилась бандитская атмосфера, которая возникала там после одиннадцати. Появлялись фарцовщики, прибывали какие-то явные бандиты. Собирались сомнительные таксисты, которые подвыпивших потом обирали.
Не скажу, что было не так шумно и не так весело, как теперь. Москва гуляла всегда. Здесь не должно быть иллюзий. Иногда говорят: вы посмотрите, разве когда-то такое было? Было, господа! Было в других формах. Да, не платили валютой — хотя тот же Бабек валюту доставал.
В целом все было то же самое. Были модные люди, модные девицы. Более того, хочу уверить, что калибр того времени — скажем, калибр олигархов того времени, я уж не говорю про олигархов сталинской эпохи — был куда крупнее, чем сейчас.
Куда ходит нынешний олигарх? Он ходит в ночной клуб. Где на шесте крутятся какие-то украинки без паспортов. Год назад они бегали по улицам города Золотоноши. А теперь — на шесте.
Что было ночным клубом у Сталина? Большой театр!
Никто не понимает роль Большого театра. Почему о нем все время так много говорят? Да потому, что это был сталинский ночной клуб. Где к его услугам было 350 блестящих артистов. Где были колоссальные постановочные возможности. Где накрывался отличнейший кавказский стол, с лучшими винами и фруктами. И где можно было собираться хоть каждый вечер.
Сначала смотрели спектакль. Извините, не как задом трясут на шесте. А великолепную премьеру. Потом несколько часов плотно ужинали. Потом разбирали девиц и по домам...
Балеринам Сталин предпочитал певиц. Балерины не могут петь. А за кавказским столом хорошо бы иметь партнершу, которая сможет подтянуть, затянуть песню.
В особенности если это певица профессиональная. Ну что может балерина? Она же на стол не вскочит, между сациви и лобио прыгать неудобно.
К тому же кавказцу Сталину, видимо, не очень нравились худые женщины. Грудастые певицы — вот кто был в его вкусе. Такие, как Вера Давыдова и ее коллеги.
Все говорили — а смотрите, как Сталин хорошо знает Большой театр! Конечно, ведь это был его ночной клуб.
И теперь сравните сталинских деятелей с нынешними олигархами, которые тусуются, как Миша Прохоров, в ночных клубах с красивыми, но бессмысленными телками, которые ни спеть, ни станцевать не смогут.
Масштаб людей, руливших тогда страной, был колоссальный.
Мне рассказывал один очень серьезный иностранный деятель, имя которого не хочу называть, потому что он очень известен... Во время войны партизанские лидеры из Европы, которые работали на нас, деятели компартии, съезжались тайно на инструктаж в Москву. Сам по себе этот факт известен. Но мне сообщили подробности пресловутого инструктажа.
Что делал Сталин? Инструктаж проходил в Кремле
полдня. Но нельзя же инструктировать все время. Сталин не водил их в музей и не водил их на экскурсии. Он вынимал, что это бесполезна. Эти люди приехали с войны, им не надо про войну рассказывать. После работы они шли в Больной театр. А жили в гостинице «Метрополь».
После просмотра «Лебединого озера» они переходили в гостиницу. Все окна там были наглухо зашторены. Все было закрыто, действовал спецрежим, как во время недавних юбилейных торжеств в центре Москвы. Накрывались столы. Были любые французские вина — все, что союзники привозили. Любые фрукты, ананасы. Все балерины Большого тем временем переодевались, и к 12 рулили через улицу в «Метрополь». Где шла пьянка-гулянка до утра.
Утром опять инструктаж. После него опять в Большой — на этот раз на оперу. И дальше по той же программе.
После такого краткого спецзаезда в Москву человек
уезжал к себе на родину воевать. Какие чувства он испытывал к Советскому Союзу? Самые лучшие. Сталин не грузил его — давайте, я вас поведу в магазин, вы увидите, как люди у нас ужасно живут. Зачем человеку, который
сам воюет, на все это смотреть? На всю жизнь у него осталось впечатление — гигантский Большой театр, лучший балет в мире, самые красивые балерины в мире, французские вина, которых не видел пять лет, виноград, который из Австралии прислали... Вот это Советский Союз.
Такая была работа с союзниками. Большой театр был частью глобального проекта. И в этом было отличие тех олигархов от этих.
 
 
подготовить для распечатки
к началу страницы 
Приемная Алексея Валентиновича МИТРОФАНОВА
телефон: (495) 662-2616
e-mail: duma@alexeymitrofanov.ru
•   •   • 
По всем вопросам связанным с функционированием
сайта просим обращаться в студию ArtSPb.Ru
webmaster@alexeymitrofanov.ru
•   •   • 
Книги А.В. Митрофанова По материалам прессы Фотогалерея А.В. Митрофанова Видеофрагменты выступлений А.В. Митрофанова Послать с сайта письмо А.В. Митрофанову